Sofin-credit.ru

Деньги и работа
0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Риски экономического роста

Риски экономического роста

Выявим особенности, проблемы и риски экономического роста в России.

Экономика в Российской Федерации в настоящий момент претерпевает трудные времена. Многие аналитики делают выводы, что экономический рост России практически остановился.

Специалистами предлагаются различные рекомендации по активизации экономического роста – изменение, в лучшую сторону, инвестиционного климата, поддержка новых технологий, снижение роли государства в протекающих экономических процессах, развитие и поддержка инфраструктурных проектов и т.д.

С этим невозможно не согласиться, но также следует отметить крайне важную необходимость глубокого экономического анализа относительно роли ключевых макроэкономических факторов, сильно влияющих на экономику России.

Ни для кого не секрет, что экономика России значительно зависит от экспорта сырьевых ресурсов, таким образом, в стране сложился сырьевой тип экономики. Увеличивающийся объем экспорта сырья, потеря конкурентоспособности национальной экономики и преобладание на потребительском рынке импортных товаров.

Экономическую стабильность последних лет можно объяснить достаточно высокими и стабильными ценами на экспортные товары и сырьевые продукты.

Таким образом, состояние национальной экономики в основном определяется действием внешних факторов. В связи с этим самые незначительные внешние изменения в экономике любого развитого региона мира, всегда будут отражаться экономической, социальной и внутриполитической ситуации в России.

Главные внешние риски для экономического роста в России преимущественно связаны с продолжающимся кризисом в еврозоне, так как страны еврозоны являются основными потребителями российских экспортных товаров.

Также опасения вызывает перспектива существенного замедления темпов экономического роста Китая, так как Китай является крупнейшим импортером российской нефти. Но и конечно нельзя забывать об экономике США, задающей тон в протекании экономических процессов по всему миру.

Низкая предсказуемость негативных тенденций или последствий, связанных с действием указанных факторов, допускает достаточно обширный спектр возможных сценариев развития событий на будущее и существенно затрудняет выбор более верного курса развития экономической политики России.

Важно помнить, что в сфере экономической политики существуют и внутренние проблемы, риски и источники неопределенности. Одним из примеров может служить демографическая ситуация, в частности сокращение населения страны. Согласно проведенным исследованиям специалистов Всемирного банка, самое большое сокращение населения из 28 стран Восточной Европы и бывшего СССР к 2025 году ожидается в России.

Еще одной проблемой, влияющим на экономический рост России, является стремительно стареющее население. Увеличение доли стареющего населения оказывает давление на бюджет России и, следовательно, на экономику в целом. Сильное давление на экономический рост также оказывает уровень коррупции. Несмотря на наличие огромного числа инструментов, борьба с коррупцией в России оказывается безуспешной.

Выходом из ситуации застоя на траекторию экономического роста России может служить выверенная, точечная политика в отношении проблем влияющих на экономику страны. Основным направлением государственной политики должно быть создание благоприятных условий для наращивания человеческого капитала. Наличие у страны рабочих рук, необходимый фактор, оказывающий мощное влияние на состояние экономической и социальной ситуации.

Зависимость от ситуации, когда уровень жизни населения зависит от цены на экспортное сырье, должна быть многократно снижена.

Необходимыми условиями создания благоприятного инвестиционного климата являются: создание государством развитой конкурентной среды, снижение налогового бремени для производителей товаров и услуг, частного предпринимательства.

Решение вышеуказанных проблем и рисков экономического роста в России позволит создать благоприятные условия для устойчивого экономического развития страны на долгосрочную перспективу.

Риски экономического роста

19 марта в «Доме экономиста» состоялся международный семинар на тему «Климатические риски экономического роста», организованный Международным Союзом экономистов и Вольным экономическим обществом России при поддержке ЮНЕП и Информационного Центра ООН в Москве.

Владимир Кузнецов, директор Информационного центра ООН в Москве, подчеркнул актуальность и своевременность семинара, учитывая тот факт, что к 2020 году России предстоит сделать выбор – ратифицировать ли Парижское соглашение?

«Изменение климата – важнейший мегатренд, который оказывает мультипликативный эффект со знаком минус на многие явления, влечет за собой такие последствия, как опустынивание, перемещение населения метеорологические бедствия, дефицит воды», – отметил Кузнецов.

Открывая мероприятие, модератор семинара, Александр Дынкин, вице-президент ВЭО России, президент ИМЭМО имени Е.М. Примакова РАН, начал с общей экономической картины.

«В середине текущего года мировая экономика побьет рекорд – 120 месяцев последовательного позитивного роста, несмотря на известные турбулентности, связанные и с китайским фондовым рынком и проблемами в Еврозоне. Если посмотреть на длинные ряды за период с 2010 по 2018 годы, темпы роста глобальной экономики составляли 3,8%, что достаточно много», – отметил академик.

Среди главных рисков для мировой экономики в 2019 году Александр Дынкин назвал торговые войны: «Дональд Трамп драматично развернул руль американской экономики от открытости, которая раньше рассматривалась как залог американского лидерства, а сегодня расценивается как угроза. Отчетливый курс на диктующую роль США – вот, что, на мой взгляд, сегодня вызывает основную тревогу».

Борис Порфирьев, член Президиума ВЭО России, директор Института народнохозяйственного прогнозирования РАН, посвятил свой доклад климатическим рискам для экономического развития, подробно остановившись на понимании места климатической проблемы в ряду приоритетов и правильных, комплексных подходах к ее решению.

Академик схематично обрисовал ситуацию, которую мы имеем сегодня, – позицию так называемого «климатического мейнстрима», или парадигму низкоуглеродного развития: «Ее суть в приоритете проблемы климатических изменений над другими вызовами, стратегическое решение – борьба, или война, с изменениями климата, критерий результативности – стабилизация климата, способ реализации – переход экономики на низкоуглеродный путь развития, критерий – темпы перехода, ключевой индикатор результативности – максимальное снижение техногенных выбросов и сокращение их абсолютных объемов, а экономический механизм – введение цены на выбросы, в виде углеродного налога».

По мнению Бориса Порфирьева, переход на низкоуглеродный путь развития не решит проблему стабилизации климата до конца 21 в полном объеме, что касается проблемы управления рисками стихийных бедствий – тут нужно иметь в виду порядок чисел, и исходя из них, расставлять приоритеты.

«По данным Всемирного банка, среднегодовой ущерб от климата, по долгосрочным прогнозам, расценивается от 0,2% до 2% мирового валового продукта, в то время как совокупный ущерб от пандемии гриппа только за последние годы составил 4% мирового валового продукта, – привел цифры ученый, – Еще данные: как сообщает ВОЗ, среди 10 основных вызовов здоровью людей в 2018-м году, на первом месте – загрязнение воздуха, а не стихийные бедствия».

«Если речь идет о поисках эффективных решений климатических проблем, то это возможно только в рамках стратегии устойчивого социально-экономического развития, прежде всего экономического роста, – подчеркнул директор Института народнохозяйственного прогнозирования РАН, – нет экономического роста – нет доходов, значит, не на что решать не только климатические, но и другие проблемы».

Борис Порфирьев выразил уверенность, что комплексное решение климатических проблем в рамках стратегии устойчивого развития, должно предусматривать реализацию целостной климатической политики, не ограничивающейся снижением выбросов парниковых газов, встраивание решения климатических проблем в политику социально-экономического развития и приоритет решению климатических проблем через экологически устойчивое экономическое развитие.

Игорь Башмаков, генеральный директор «Центра энергоэффективности – XXI век», посвятил свое выступление необходимости перехода России на траекторию низкоуглеродного развития, которая должна происходить по двум направлениям – это ускорение повышения энергоэффективности и рост роли безуглеродных источников энергии.

«Отставание в этом движении – угроза безопасности и технологической отсталости для России, – отметил Игорь Башмаков, – По сырьевой модели роста нет уже 10 лет, и не будет. Нам нужны новые драйверы роста, и низкоуглеродные технологии могут быть одним из таких драйверов».

Ученый подчеркнул, что если мы не хотим отстать мировых темпов, нужно существенно повысить эффективность всех факторов производства: «Мировой спрос на нефть будет расти до 2030 года, а затем, даже если России удастся удержать квоту на рынке нефти, объемы экспорта и добычи нефти не будут расти, – заявил докладчик, – Драйвером роста после 2030 года может быть только модернизированный нефтегазовый сектор, для этого нужно заложить основы для его развития уже сейчас. Нам необходимо повышение совокупной производительности всех факторов производства за счет модернизации на новой технологической основе и переориентации на освоение новых рынков низкоуглеродных продуктов и услуг».

Роман Голов, член Президиума ВЭО России, заведующий кафедрой «Менеджмент и маркетинг высокотехнологичных отраслей промышленности» МАИ, высказал мнение относительно решения проблемы энергоэффективности. Профессор видит его не в повышении тарифов на электроэнергию, а в развитие в стране института энергосервиса. «Это комплекс специальных мероприятий, осуществляемый специализированной организацией (энергосервисной компанией на объекте энергопотребления заказчика в рамках заключенного энергосервисного контракта с целью сокращения существующего энергопотребления объекта, – пояснил Роман Голов, – Работы энергосервисной компании оплачиваются за счет стоимости достигнутой экономии. Сейчас такие компании практически не развиваются, так как существуют институциональные ограничения, несовершенна нормативно-правовая база».

Читать еще:  Характеристика рисков предприятия

На семинаре поднимался и вопрос ратификации Россией Парижского соглашения по климату, которое определяет мировой план действий по сдерживанию глобального потепления, и чьи стороны должны принять меры по снижению выбросов, технологическому перевооружению и адаптации к изменениям климата.

Наша страна подписала, но еще не ратифицировала соглашение. Сергей Рогинко, руководитель Центра экологии и развития Института Европы РАН, выразил сомнение в целесообразности ратификации этого соглашения Россией и поставил под сомнение эффективность конструкции соглашения: «Президент Медведев в свое время озвучил условия участия России в Парижском соглашении. Их было два – участие всех стран и адекватная оценка поглотительной способности российских лесов. Из большой двадцатки три страны, в том числе США и Турция, вышли из соглашения, увидев риски для своих экономик. Если конструкция Парижского соглашения не решает глобальных проблем, создает риски для экономики, можно ли ее ратифицировать? Наверное, можно, но по причинам, лежащим вне конструкции соглашения».

Екатерина Близнецкая, преподаватель кафедры Международных комплексных проблем природопользования и экологии МГИМО МИД России, также высказала мнение относительно ратификации Россией Парижского соглашения: «Кроме Парижского соглашения, у нас много других форматов многостороннего сотрудничества, которые могут зашивать в свои решения климатические вопросы, таких как Всемирный банк, Международная морская организация, – все они имеют свое климатическое регулирование, и если мы не ратифицируем Парижское соглашение, климатические риски экономические для нас все равно будут, от них никуда не деться».

Подводя итог международному семинару, Борис Порфирьев поблагодарил коллег за участие в дискуссии и еще раз подчеркнул основной тезис своего выступления: «Главная катастрофа, которая может случиться с нашей экономикой связана не с климатом, а с тем, что мы можем устроить сами, в том числе и под предлогом климатических изменений. Но это, конечно, не отменяет того, что климатическая проблема очень сложна и важна».

Дынкин Александр Александрович — вице-президент ВЭО России, Международного Союза экономистов, президент ФГБНУ «Национальный исследовательский институт мировой экономики и международных отношений имени Е.М. Примакова РАН», академик РАН, д.э.н., профессор.

Кузнецов Владимир Валерьевич — директор Информационного центра ООН в Москве.

Порфирьев Борис Николаевич — член Президиума ВЭО России, директор Института народнохозяйственного прогнозирования РАН, академик РАН, д.э.н, профессор.

В дискуссии приняли участие:

Мошкало Владимир Владимирович, глава офиса ЮНЕП в Москве;

Башмаков Игорь Алексеевич — генеральный директор «Центра энергоэффективности – XXI век»;

Григорьев Леонид Маркович — главный советник руководителя Аналитического центра при Правительстве Российской Федерации, ординарный профессор, научный руководитель департамента мировой экономики Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики».

Никитин Кирилл Михайлович — член Правления ВЭО России, директор Центра налоговой политики Экономического факультета МГУ, партнёр PwC, руководитель Комитета по налоговой и бюджетной политике общероссийской общественной организации «Деловая Россия».

Рогинко Сергей Анатольевич — руководитель Центра экологии и развития Института Европы РАН.

Близнецкая Екатерина Александровна — преподаватель кафедры Международных комплексных проблем природопользования и экологии МГИМО МИД России.

Богоявленский Василий Игоревич — член Правления ВЭО России, заместитель директора Института проблем нефти и газа РАН, член-корреспондент РАН, д.т.н.

Сиптиц Станислав Оттович — руководитель отдела системных исследований экономических проблем АПК ВИАПИ имени А.А. Никонова, д.э.н.

Семенов Владимир Анатольевич — заведующий лабораторией климатологии Института географии РАН, член-корреспондент РАН, доктор физико-математических наук.

Ершов Михаил Владимирович — член Президиума ВЭО России, главный директор «Института энергетики и финансов», профессор Финансового университета при Правительстве РФ, д.э.н.

Голов Роман Сергеевич — член Президиума ВЭО России, заведующий кафедрой «Менеджмент и маркетинг высокотехнологичных отраслей промышленности» Института инженерной экономики и гуманитарных наук МАИ, д.э.н., профессор.

Якутин Юрий Васильевич — вице-президент ВЭО России, научный руководитель Издательского дома «Экономическая газета», заслуженный деятель науки РФ, д.э.н., профессор.

ЦБ назвал основные риски для экономики России

Основные риски для экономики, как внешние, так и внутренние, не изменились, констатировал Центробанк. Экономике по-прежнему угрожают обострение торговой и геополитической напряженности и, как следствие, замедление роста мировой экономики (по прогнозам МВФ, в 2019 г. темпы ее роста замедлятся с 3,6 до 3%).

Пока рынки поддерживает переход ведущих центробанков (Федеральная резервная система США и Европейский центробанк) к смягчению денежно-кредитной политики. С одной стороны, стимулирующая политика поддерживает фондовые рынки, способствует снижению доходностей облигаций развивающихся стран, но с другой – в среднесрочной и долгосрочной перспективе низкие ставки приводят к накоплению рисков, предупреждает ЦБ. Дальнейшее снижение ставок на глобальных рынках только усилит риски замедления роста экономики, считает ЦБ. По данным Bloomberg, облигации с отрицательной доходностью достигли $12 трлн, т. е. инвесторы ждут очень низкую отдачу от вложений и медленный рост в будущем.

Все риски взаимосвязаны, признает регулятор, торговые противоречия приводят к снижению инвестиций и еще большему замедлению деловой активности и роста, что влияет и на цены на нефть. Так, стоимость нефти марки Brent за II и III кварталы 2019 г. упала на 11,1%. Хотя роль геополитических факторов и снижается, признает ЦБ, более важным фактором может стать всплеск добычи нефти в странах, не входящих в ОПЕК.

Плохой инвестклимат не дает России подняться в рейтинге конкурентоспособности стран

Высокая волатильность на внешних финансовых рынках на фоне замедления мировой экономики может транслироваться и на российский рынок, предупреждает ЦБ. Волатильность может привести к дисбалансам в соотношении спроса и предложения на рынке ОФЗ, указывает регулятор: так, на 1 ноября прирост вложений резидентов в ОФЗ превышал прирост рынка ОФЗ на 1,6 п. п. Чтобы рынок был устойчив, спрос на ОФЗ должен сохраняться со стороны системно значимых банков и других финансовых организаций. В целом чувствительность России к событиям не внешних рынках соответствует уровню развивающихся стран, при этом ниже, чем в развитых. Вклад процессов на финансовом рынке США в изменение доходности на российском внутреннем рынке – 3,2%, подсчитали аналитики ЦБ.

Сохраняются и внутренние риски, указывает ЦБ: растет долговая нагрузка населения на фоне слабого роста располагаемых доходов людей. С 1 апреля по 1 октября 2019 г. такая нагрузка выросла на 0,4 п. п. до 8,9%, приблизившись к максимальному значению 9,3% в 2014 г. Спрос на кредиты растет из-за снижения ставок и привлечения новых заемщиков, у которых не было кредитов на 1 января 2019 г. (5,6 млн человек, или 21% заемщиков). Хотя постепенно ситуация исправляется – годовые темпы роста потребительских кредитов снизились до 23,5% на 1 октября 2019 г. (с максимума в 25,3% на 1 мая 2019 г.), а доля плохих кредитов снизилась до минимума за последние пять лет (на 1 октября 2019 г. – 8,1%). Так, доля необеспеченных потребительских кредитов с задолженностью, просроченной более чем на 90 дней, уменьшалась во II–III кварталах. Но связано это как с ростом кредитного портфеля, так и со списанием банками плохой задолженности по кредитам, выданным в 2015–2016 гг.

Негативно влияют на экономику также снижение внешнего спроса на российский экспорт, слабый рост инвестиций (за III квартал инвестиции выросли только на 0,8–0,9%), а также временная жесткость бюджетной политики, перечисляет ЦБ.

Профессор ВШЭ Юрий Симачев — об экспресс-оценке последствий кризиса, вызванного коронавирусом

О влиянии пандемии коронавируса на крупнейшие мировые и российскую экономику, выборе между протекционизмом и кооперацией в мировой торговле и возможных результатах господдержки российской, а также о том, как происходящее может повлиять на отдельные отрасли и структуру занятости в РФ, по результатам дистанционного мозгового штурма в Центре исследований структурной политики НИУ ВШЭ и на основании предварительных оценок ситуации “Ъ” рассказал директор НИУ ВШЭ по экономической политике профессор Юрий Симачев.

— Какова ожидаемая продолжительность экономической депрессии, связанной с коронавирусом?

— Оценивать влияние распространения коронавирусной инфекции на спад мировой экономики и его масштаб пока преждевременно — прошло слишком мало времени. Но можно сказать, что эффект будет значимым. То, что сейчас происходит в мировой экономике, принципиально отличается от кризисов 1999 и 2008 годов по своей природе: предыдущие кризисы носили прежде всего финансовый характер, текущий связан с шоками спроса и предложения, при этом усиливаются риски нарушения сложившихся кооперационных связей.

Сегодняшняя мировая экономика значительно более сложна, взаимосвязана и взаимозависима. Одно из проявлений этого — феномен глобальных цепочек добавленной стоимости.

Читать еще:  Таблица рисков предприятия

Мировой финансово-экономический кризис 2008–2009 годов продемонстрировал, что производство внутри сложных цепочек падает до двух раз быстрее традиционного национального производства и традиционной торговли, но и в два-три раза быстрее восстанавливается.

Однако быстрое восстановление возможно прежде всего в тех экономиках, где есть возможности и мотивации к быстрому замещению, к перестройке глобальных цепочек.

В 2020 год мировая экономика уже входила с замедляющимися темпами роста торговли и инвестиций, при этом наиболее значимое сокращение наблюдалось в развитых странах Азии — традиционном в последние десятилетия драйвере роста мировой экономики. В начале марта ОЭСР пересмотрела прогноз роста для мировой экономики, снизив его с 2,9% (прогноз ноября) до 2,4%. При этом отмечается, что в случае резкого нарастания масштаба распространения коронавируса прогноз может быть снижен до 1,5%. Сейчас, когда только за четыре дня (20–23 марта) число заразившихся COVID-19 выросло на 100 тыс. человек, вероятность пересмотра прогноза кажется все более реалистичной.

Коронавирус-2020 в Китае и мире

Последние данные о распространении и ущербе от заболевания — в хронике “Ъ”

— Как в сравнении с крупнейшими экономиками выглядит Россия в статике и динамике? На что можно рассчитывать как на драйверы выхода из этого спада?

— Что касается российской экономики, с одной стороны, меньшие масштабы сектора туризма, индустрий развлечений, глобальных высокотехнологичных услуг, в целом традиционно более низкая мобильность населения определят относительно невысокие (по сравнению со странами ЕС) спросовые ограничения. С другой стороны, российская экономика в существенной части стала избыточно административной и в этой связи хуже саморегулируемой и адаптирующейся к различным шокам, поэтому кризис может больше сместиться в сторону предложения.

Правительство уточнило параметры поддержки бизнеса из обращения президента

Оценивая возможную длительность кризиса, можно исходить из того, что доступные данные о динамике распространения коронавируса в странах, раньше других столкнувшихся с данной проблемой (Китай, Япония, Южная Корея), позволяют предположить, что при надлежащих действиях властей заметное улучшение ситуации может наступить спустя два-три месяца с момента, когда число зараженных стало исчисляться сотнями. Однако для России и ряда других сырьевых экономик ситуация, связанная с коронавирусом, усугубляется обвалом мировых цен на нефть. Поэтому динамика восстановления от текущего кризиса в России может быть меньшей, чем в Китае и индустриально развитых странах. Вместе с тем восстановительный рост крупных экономик повысит спрос на нефть, что с высокой вероятностью повлечет за собой повышение цен. Однако это, разумеется, не решит структурных проблем роста, стоящих перед российской экономикой.

Можно, конечно, обсуждать форму кризиса (V-, U-, L-образную) — это одна из любимых тем экспертов, но мы полагаем, что во многом от действий властей зависят и глубина падения, и тем более быстрота и качество восстановления. Можно предположить, что в силу временной распределенности кризиса по странам (одни близки к выходу из кризиса, другие, наоборот, в него только погружаются), а также самого характера инфекции (риски второй осенней волны) кризис может иметь W-образную форму (с наличием основного шока и нескольких постшоков). Например, последствия возникших проблем в производстве Китая, как одного из крупнейших производителей промежуточной продукции, могут проявиться в других странах через некоторое время при истощении стандартных запасов местных компаний. В этой связи реагировать на кризис исключительно административными механизмами будет довольно сложно.

Драйверы выхода из спада во многом будут определяться мерами государственной поддержки. В прошлый кризис правительство осуществляло преимущественно компенсационную политику помощи наиболее пострадавшим отраслям, при этом стремясь всеми способами, в том числе административного принуждения, сохранить занятость на предприятиях. Это обусловило крайне ограниченный структурный эффект прошлого кризиса, когда сохранились не только низкопроизводительные предприятия, но и их неэффективные собственники.

По нашему мнению, сейчас основной акцент должен быть сделан на компенсации потерь наиболее уязвимых экономических агентов.

То есть населения, сотрудников, оказавшихся под риском увольнения и безработицы (например, в виде субсидий на выплату заработной платы работникам, пострадавшим от вируса и находящимся в самоизоляции), малого и среднего бизнеса.

Удачными также можно назвать меры, связанные с предоставлением налоговых льгот и налоговых каникул физическим лицам и предприятиям, в особенности в наиболее чувствительных к кризису отраслях (туристические, транспортные услуги, гостиничный бизнес). Такие меры в особенности привлекательны тем, что могут быть внедрены в короткие сроки и при этом не требуют больших расходов на администрирование исполнения этих мер. На этом фоне для нас выглядит менее очевидной необходимость ужесточения различных контрольных функций, в том числе за ценообразованием в отраслях,— более результативными могли бы стать меры по снижению барьеров доступа на рынки, в том числе тарифных и нетарифных ограничений.

— Пандемия и рецессии в крупнейших экономиках, очевидно, затронут мировую торговлю. При этом уже понятно, что, с одной стороны, странам приходится упрощать и облегчать импорт жизненно необходимых товаров, с другой — очевиден тренд на рост протекционизма, который с углублением рецессий будет усиливаться. Какой из трендов победит?

— Нарастание протекционизма в мировой экономике — это новая реальность последнего десятилетия, особенно ярко начавшая проявляться после мирового финансово-экономического кризиса 2008–2009 годов. Дальнейшее усиление протекционизма в период рецессии не так уж очевидно, скорее можно ожидать существенных ограничений на перемещение рабочей силы.

Очередная выявленная уязвимость мировой экономики продемонстрирует необходимость кооперации. Представляется, что реальные структурные изменения могут происходить не столько на уровне взаимоотношений стран и макрорегулирования, сколько на уровне отдельных компаний.

— Из-за огосударствления экономики большая часть спасательных сил и средств может достаться госсектору и укрепит его, как это было в 2008 и 2014 годах. При этом отказ от господдержки в 1998 году продемонстрировал вполне успешное развитие экономики и импортозамещения, которого власти безуспешно добиваются с тех пор. Есть ли смысл сейчас поддерживать госкомпании, если нам нужны частный бизнес и частный инвестор?

— Довольно неочевидно, что будет именно так. Опыт распределения поддержки в предыдущие кризисные периоды свидетельствует о том, что чаще всего она доставалась крупнейшим компаниям и секторам, в которых были наиболее вероятны неблагоприятные социально-экономические последствия (вне зависимости от принадлежности к государству). В нынешнем кризисе к числу наиболее пострадавших относятся главным образом отрасли с незначительным уровнем государственного участия: туризм, гостиницы и рестораны, индустрия массовых развлечений, физкультура и спорт. Вместе с тем если говорить о риске расширения госсектора, то он весьма существенный, но не вследствие прямой господдержки, а в результате возможного «поручения» крупным госкомпаниям, госкорпорациям, госбанкам приобрести активы в пострадавших секторах с целью предотвращения возможных банкротств и связанного с этим роста безработицы. Понятно, что в этих условиях могут усилиться конъюнктурные мотивы и по захвату стратегически привлекательных бизнесов.

— Станут ли заметны структурные изменения, вызванные массовым принудительным уходом сотрудников на удаленную работу, в карантин? И когда все закончится — вернется ли занятость к стандартной структуре? Есть ли оценки, какую долю экономики затронет и перестроит борьба с эпидемией и каких еще изменений ждать?

— Вероятнее всего, сразу после снятия ограничений, связанных с коронавирусом, все вернется к состоянию, близкому к исходному. Однако впоследствии, на горизонте от нескольких месяцев до 1–2 лет, можно ожидать значимых изменений, обусловленных возросшей цифровой грамотностью населения, компаний, использованием созданных или набравших популярность в период коронавируса технологий удаленного доступа и онлайн-сервисов.

На микроуровне массовый уход работников в онлайн в режиме самоизоляции, вероятно, научит компании отдельных отраслей работать со многими сотрудниками на удаленке.

В перспективе такой навык расширит возможности российских компаний в доступе к лучшему человеческому капиталу. На макроуровне закрытие границ и целых регионов должно подтолкнуть компании к диверсификации партнеров как среди поставщиков, так и среди покупателей. Можно ожидать перестройки и географической диверсификации глобальных цепочек добавленной стоимости, в особенности в сложных и длинных с точки зрения производственных этапов отраслях — оптике, электронике, фармацевтике.

— Как это скажется на основных отраслях российской экономики? Что ждет наиболее пострадавшие отрасли (авиатранспорт, массовые мероприятия, туризм, общепит)? Как в целом будет двигаться структура ВВП, как к этому можно готовиться или использовать?

— Представляется, что структура экономики уже не будет прежней. Главным и наиболее очевидным эффектом коронавируса, а точнее, вызванных им ограничений станет развитие цифровой экономики, прежде всего интернет-сервисов. Самоизоляция и карантин обеспечат массовый рост спроса на цифровые продукты креативных индустрий (цифровые платформы фильмов и сериалов, цифровое ТВ, стриминговые и прочие коммуникационные платформы, игровая индустрия), онлайн-образование. Продолжится рост спроса на онлайн-шоппинг, службы доставки покупок, еды. Кроме того, нельзя не отметить всплеск инвестиций в сферу здравоохранения и фармацевтическую отрасль, который, скорее всего, продлится и после завершения острой фазы кризиса, вызванного коронавирусом. На стыке этих областей весьма вероятно динамичное развитие сектора телемедицины.

Читать еще:  Источники систематического риска

По окончании эпидемии вырастет спрос на превентивную медицину, диагностику, тестирование, может увеличиться спрос на правильное питание, органические, био- и экопродукты. Продолжит снижение спрос на немобильные предметы потребительской электроники.

Наиболее пострадавшие от обусловленных коронавирусом ограничений отрасли — туризм, гостиницы и рестораны, культура, индустрия массовых развлечений, массовый спорт и спорт высших достижений, пассажирские перевозки,— вероятнее всего, ждет быстрый восстановительный рост за счет отложенного спроса населения.

Вместе с тем возможно и прекращение деятельности части организаций в этих секторах, особенно если ограничения доступа к ним продлятся не менее двух-трех месяцев.

Что же касается других традиционных секторов, таких как сельское хозяйство, добывающий сектор, обрабатывающая промышленность (за вычетом медицинской и фармацевтической), энергетика, строительство и др., то значимое влияние на них возможно лишь при глубоком и продолжительном карантине, что пока представляется маловероятным.

— Возникнет ли социальное давление на эту структуру? Как может быть использован, в частности, актуальный запрос на избыточные в обычное время мощности систем здравоохранения и соцобеспечения, следует ли его удовлетворять и в какой степени, существует ли вообще социально приемлемое решение вопроса о границе разумных/неразумных медицинских расходов?

— При небольшой продолжительности вспышки коронавируса большой объем избыточных мощностей едва ли будет создан. В целом же рост инвестиций в сферу здравоохранения и развитие соответствующих мощностей можно только приветствовать по целому ряду причин. Во-первых, в России доля сектора здравоохранения в ВВП на фоне развитых стран является достаточно низкой; во-вторых, инвестирование в медицинскую инфраструктуру, особенно в российских регионах, должно повысить качество оказания медицинских услуг населению; наконец, новые мощности могут быть использованы в качестве базы для развития экспорта медицинских услуг как минимум в пространстве бывшего СССР.

Экономисты назвали пять главных рисков для российского ВВП

ВВП России не сможет расти быстрее 1,5–2% в год при существующих ограничениях, констатируют в своем новом макроэкономическом обзоре (есть у РБК) РАНХиГС и Институт Гайдара — экспертные центры, которые традиционно участвуют в разработке экономических программ для президента и правительства. Экономика вышла из циклического спада, а нефть стала дороже, однако без преодоления пяти ключевых рисков ускорения ждать не стоит. Росту ВВП помогут увеличение инвестиционной активности компаний и снижение неопределенности, но препятствующие ему факторы переходят из «года в год» и 2018-й не станет исключением. В 2017 году ВВП вырос на 1,5%.

Первый из пяти рисков — завершение балансировки на рынке труда: из-за ослабления рубля и высокой инфляции в предыдущие годы доля зарплат в ВВП снизилась, однако сейчас ситуация пришла в норму. Таким образом, позитивный эффект, который позволял компаниям экономить на труде (и, например, направлять свободные деньги на инвестиции), исчерпан, а себестоимость продукции снова растет.

Вторая проблема — рост инвестиций, который остается загадкой. По данным Росстата, за январь—сентябрь (более свежих данных пока нет) инвестиции выросли на 4,2% по сравнению с тем же периодом прошлого года. Но это сопровождается признаками, говорящими как раз об обратном. Как отмечают в РАНХиГС, доля корпоративных прибылей в ВВП сокращается, компании вновь перешли к накоплению на банковских депозитах тех средств, что могли бы пойти на инвестиции, а в сфере банковского кредитования нефинансового сектора роста не наблюдается. Впрочем, более быстрый рост ВВП в следующем году приведет и к ускорению инвестиций, отмечают эксперты.

Позитив из-за нефти

Нынешний прогноз РАНХиГС и Института Гайдара (1,5–2% роста в год в инерционном сценарии, который не предусматривает резкого ухудшения внешних условий) позитивнее прошлых ожиданий экономистов. Еще в июле 2017-го они предсказывали, что потенциал роста в ближайшие годы ограничен 1,5%. Этому способствовало повышение цен на нефть — в новом прогнозе аналитики заложили $55–60 за баррель вместо $50–52 из-за продления сделки ОПЕК+ до 2019 года. Впрочем, 2012–2014 годы уже показали, что зависимость экономики от цен на нефть уменьшилась. К тому же сейчас «вклад внешнеторговой составляющей в ВВП остается отрицательным», говорится в обзоре.

Третье ограничение — неопределенность по поводу экономической политики правительства после выборов президента и ее последствий для делового климата. Еще один фактор неопределенности — риск новых санкций со стороны США, отмечают экономисты. Однако наиболее сильная угроза для российской экономики уже миновала: в пятницу, 2 февраля, агентство Bloomberg опубликовало доклад американского Минфина о возможных последствиях запрета на инвестиции в российский госдолг. Из документа следует, что такие ограничения нанесут урон не только бюджету и финансовому рынку России, но и глобальным рынкам и международным инвесторам; фактически это стало рекомендацией не вводить подобные санкции.

Сейчас санкции отнимают 0,5 п.п. от роста российского ВВП ежегодно, оценила главный экономист Альфа-банка Наталия Орлова. Примерно такую же оценку делал Центробанк, а по расчетам МВФ, потери составляют порядка 1–1,5 п.п. ВВП. Отрицательный вклад действующих санкций в рост экономики постепенно снижается, к ним рынок привыкает, сказал директор Центра исследований международной торговли РАНХиГС Александр Кнобель. Но с «кремлевским докладом» Минфина США другая ситуация, отметил он: документ порождает неопределенность, которая, например, могла стать одной из причин замедления экономики в конце прошлого года.

Четвертый риск, по оценке РАНХиГС, — «усиление конкуренции на мировых рынках сырьевых товаров», причем не только углеводородов. Оно мешает наращивать экспорт даже при росте цен на сырье (в январе нефть Urals стоила $68,5, а в прошлом январе — $53,2, сообщал Минфин).

Наконец, пятое ограничение для ускорения экономики — исчерпание потенциала по наращиванию экспорта сельскохозяйственной продукции. «Аграрный сектор экономики и переработка продуктов питания стали заметным фактором экономического роста в 2014–2017 годах сначала как реакция на введение продуктового эмбарго со стороны РФ, а потом в результате благоприятных климатических условий и рекордных урожаев, завершения ряда крупных инвестиционных проектов в аграрном секторе, начатых еще до 2014 года», — напоминают авторы доклада. Но из-за кризиса количество новых проектов снизилось, и без новых технологий рост урожайности замедляется.

Старые новые рецепты

Центральным пунктом для ускорения темпов роста стал вопрос формирования нового правительства, указывают экономисты. «По нашему мнению, сам факт принятия программы проведения структурных реформ может оказать позитивное влияние на ожидания экономических агентов, снижение неопределенности и улучшение бизнес-климата, достаточные для достижения в 2018 году темпов роста реального ВВП не ниже 2,5%», — пишут они. Если же четкой стратегии не будет, появляется риск замедления роста, считает директор по научной работе Института Гайдара Сергей Дробышевский. Для сравнения, торможение экономики в 2013 году даже при высоких ценах на нефть было реакцией рынка на неоправдавшиеся ожидания по принятию программы реформ, сказал он РБК: бизнес ждет такой программы с 2012 года.

Более высокие результаты зависят от конкретных шагов, пишут авторы доклада. Сейчас есть три такие меры. Первая — бюджетный маневр, который предлагает Центр стратегических разработок Алексея Кудрина. Он предусматривает снижение непроизводительных расходов (оборона, правоохранительные органы, частично госуправление и социальные расходы) и рост производительных (в первую очередь образование и медицина). Доля производительных трат должна подняться с 11% ВВП до среднеевропейских 13,5–14%, отмечают в РАНХиГС.

Второе предложение — «масштабное разгосударствление экономики». Оно привлечет иностранные инвестиции и положительно скажется на финансовых рынках, а также увеличит доходы бюджета (и поможет бюджетному маневру). Альтернатива — рост налогов, однако он будет мешать экономическому росту. В конце декабря президент Владимир Путин уже подписал план развития конкуренции, который, в частности, включает сокращение доли государства в экономике (сейчас она составляет 70%, по оценке ФАС).

Третий шаг — либерализация регулирования внешнеэкономической деятельности. Россия серьезно отстает от развитых стран в части регулирования движения капитала и валютного регулирования, считают экономисты РАНХиГС. «Необходимо быстрее переходить к единому механизму налогового и таможенного администрирования: таможенные платежи должны контролироваться (и проверяться правильность их начисления) не отдельно по каждой партии товара, пересекающего границу, а в контексте всей хозяйственной деятельности фирмы», — пишут они. При контроле на границе нужно учитывать и риски для бизнеса, а от валютного контроля нужно отказаться и заменить налоговым, предлагают эксперты.

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector